Иван Петрович Собакин появился на свет в крестьянской семье в одном из уездов Московской губернии. Религиозность его, как и большинства ровесников, носила скорее внешний, обрядовый характер, нежели была живой и сердечной. Молитв он не знал ни единой, дома не молился вовсе, однако на богослужения ходил исправно и в праздничные и воскресные дни старался не браться за работу. Жизнь у Ивана складывалась тяжело и бедно, поэтому, когда выпал шанс отправиться на заработки, он ухватился за него без колебаний. Один фабрикант-армянин предложил ему должность машиниста литографии в Баку.
Жильё Иван снял у какого-то перса. Для стряпни ему посоветовали позвать одну приятную женщину средних лет. Та оказалась доброй и умелой хозяйкой, а заодно — источником сильнейших искушений для него. Муж её давно подался в Россию, а сама она, будучи молоканкой по вере, супружеской верностью себя не обременяла. Ивану к тому времени исполнилось уже 33 года, и бес блуда принялся неотступно смущать его. Обрядовый страх перед грехом вступил в борьбу с тем, чего требовала плоть. Иван рассудил, что согрешить с сектанткой будет куда тяжелее, чем с единоверной, и стал просить Бога и Богородицу о том, чтобы она приняла православие. К его немалому удивлению, женщина откликнулась на эти просьбы и приняла его веру. Господь, однако, коснулся её сердца столь глубоко, что вместе с верой она восприняла и заповеди Христовы, а потому после крещения от прежнего образа жизни отказалась.
Но враг не оставлял своих попыток погубить душу Ивана. В соседней комнате обитала знахарка, занимавшаяся колдовством и напрямую сносившаяся с нечистыми духами. Однажды, выпив с этой женщиной чаю, Иван предложил добавить к нему и водки, которой в те годы увлекался немало. Так они и разговорились, и познакомились поближе. Той же ночью, в полночь, Иван расслышал, как знахарка переговаривается с каким-то незнакомцем:
«Мы ему жить не дадим: или с ума сведём, или утопим, или иначе как погубим».
Он сразу понял, что речь идёт о нём. Душу захлестнул жуткий, леденящий страх. Иван хотел помолиться, но не знал наизусть ни одной молитвы. С трудом вырвалось лишь:
«Верую во Единого Бога…»
— а что следовало дальше, вспомнить не смог.
Всю ночь он провёл в тягостной, невыносимой душевной муке.
«Как спалось тебе, Ваня?»
— с недоброй, лукавой усмешкой спросила знахарка поутру. Иван осознал, что она прекрасно видит, что происходит у него внутри.
На следующую ночь всё повторяется снова.
«Он будет наш»,
— раздаётся чей-то голос, обращённый к знахарке. И вновь Ивана захлёстывают парализующий ужас, тоска и смертный страх. Пытаясь унять это состояние, он поднялся и потянулся к водке, оставшейся с последнего застолья со знахаркой, — в надежде, что хмель поможет ему провалиться в сон. Налил рюмку и выпил, не перекрестившись, — и тут же ощутил, словно что-то твёрдое прошло внутрь.
«Неужели бес?»
— пронеслось в голове. А из-за стены грянул демонический хохот:
«Ну вот, теперь он наш!»
Что происходило после, Иван восстанавливал с большим трудом. В памяти остались обрывки: ночные метания по городу, крики, вой, прыжки, рычание — до тех пор, пока его не подобрала полиция и не доставила в участок. Поутру приехал врач из психиатрической клиники, и Ивана увезли в больницу. Ужас, боль и страх рвали его изнутри.
Он принялся каяться — за всю свою беспечную жизнь, за слабость веры, за небрежение о душе, за годы, растраченные впустую.
И тогда Господь послал ему исцеление — через Святое Евангелие, которое кто-то из больных принёс в палату. Дрожащими руками Иван раскрыл книгу наугад. Взгляд упал на слова:
«Се, здрав еси: ктому не согрешай, да не горше ти что будет» (Ин. 5:14).
Он закрыл книгу и снова открыл её наудачу. На этот раз перед ним оказались строки:
«Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3:2).
Когда он в третий раз повторил то же самое, то прочёл:
«Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой и по Мне грядет.» (Мф. 16:24).
Иван прижал Евангелие к груди и расплакался, как маленький ребёнок… Он дал обет посвятить весь остаток своих дней служению Богу. С этого момента Иван почувствовал, как бес покинул его, и здоровье вернулось к нему.
С той поры жизнь его круто переменилась. Он стал строг к самому себе, отказался от водки и табака, начал неукоснительно соблюдать посты и подолгу молиться. Посещение богослужений превратилось для него в незыблемое правило.
Однажды после одной из служб, прилёгши на кровать, чтобы немного передохнуть, Иван удостоился видения. Двое монахов в схимнических облачениях приблизились к нему: один причастил его, а другой накрыл его лицо чёрным покровом. Это видение явилось ему трижды. Не понимая, как истолковать произошедшее, Иван принял решение отправиться в Санкт-Петербург — на встречу с праведным Иоанном Кронштадтским, чтобы именно от него услышать, какова воля Господня.
Добраться до этого праведника было крайне непросто: повсюду его окружали густые людские толпы. Тем не менее, к великому удивлению, святой Иоанн Кронштадтский сам приметил Ивана среди множества людей, подошёл к нему и произнёс:
«Иди на Валаам, там тебя давно ждут».
Вот так Иван и оказался в Валаамской обители. Поначалу, прибыв туда, он совершенно не представлял, как ему быть. Расспросив насельников о возможности поступить в послушники, он выяснил, что сюда редко принимают даже людей с ремеслом, а уж без какой-либо специальности — и вовсе. Тогда Иван решил пойти помолиться у раки святых, покоившихся в храме Валаамской обители. Приблизившись к их мощам и подняв взгляд на икону, висевшую над ними, он с изумлением признал в изображённых тех самых двух схимников, что явились ему во сне. Перед ним были святые Сергий и Герман Валаамские. Растерянный и не знающий, что предпринять дальше, он вернулся в свою комнату, и там ему приснился святой Иоанн Кронштадтский, который с укором промолвил:
«Что же ты медлишь и не идёшь к игумену? Ступай — тебя примут».
И в самом деле, на следующий день Господь так расположил сердце игумена Гавриила, что Иван был зачислен в число послушников Валаамского монастыря. Это произошло 23 марта 1894 года, когда ему исполнилось 38 лет.
Усердие и старательность нового послушника не остались незамеченными, и вскоре над ним был совершён постриг в рясофор. Особым знаком доверия со стороны братии стало поручение иноку Ивану отправиться в Москву для сбора пожертвований на строительство Валаамского подворья. Высота его духовной жизни и открытость души всё больше привлекали к нему людей. Постепенно многие начали обращаться к нему за молитвенной помощью и убеждались, что она неизменно приходила. Инока Иоанна стали звать в дома — в том числе в семьи состоятельных жителей столицы. Немало из них становились благотворителями новой обители.
Так, трудами и молитвами инока Иоанна, при помощи Божией и благодаря расположению знатных людей, в 1900 году в Москве состоялась закладка Валаамского подворья.
Особенно щедрый вклад внёс Александр Иванович Прусаков, супруга которого была исцелена от смертельного недуга по молитвам инока Иоанна. Помимо этого, он внёс поистине весомый вклад в возведение Серафимо-Дивеевского подворья. За понесённые труды сам инок Иоанн получил исцеление от преподобного Серафима Саровского — недуг, сковавший его, был весьма тяжёлым. Ноги отказывали ему настолько, что передвигаться без посторонней помощи он был не в состоянии. Избавление пришло лишь после горячих молитв к преподобному и погружения инока в воды святого источника — болезнь отступила.
Ещё пятнадцать лет он самоотверженно трудился на поприще служения Богу. Ощутив в душе неодолимое влечение к уединению и сосредоточенной молитвенной жизни, инок Иоанн в 1908 году вернулся на Валаам. В 1911 году он был пострижен в мантию, а в 1918-м — в схиму. Его дальнейшая сокровенная жизнь в пустынной лесной келье оставалась скрытой от посторонних глаз. Лишь послушник его, иеромонах Сергий, однажды обмолвился о том, что схимонах Иоанн перенёс ещё немало телесных недугов, однако особенно жестокими оказались брани с тёмными духами, являвшимися ему в зримом обличии — словно в отместку за то, что он так и не сделался их орудием.
Известно также, что схимонах Иоанн стяжал благодатный дар непрестанной умно-сердечной Иисусовой молитвы, глубокую кротость духа и подлинную духовную чистоту. К Святым Тайнам он приступал часто — по два-три раза в неделю.
Отошёл ко Господу он тихо и мирно — 17 июля 1933 года. Погребён на старом братском кладбище Валаама.
Слава Богу за всё!