В день первомайской демонстрации 1965 года в Тбилиси иеромонах Гавриил Ургебадзе совершил дерзкий поступок: он поджёг огромный портрет Ленина и во всеуслышание провозгласил имя Христа перед тысячами собравшихся людей. Этот смелый шаг стал открытым противостоянием безбожной власти и одновременно точкой отсчёта его крестного пути, полного испытаний — допросов, пыток, заключения и принудительного лечения в психиатрической больнице. Однако ни перенесённые страдания, ни унижения так и не смогли угасить тот свет веры, который горел в его сердце.
Игумения Параскева вспоминая о преподобном Гаврииле Самтаврийском Чудотворце, говорила, что руки старца сразу привлекали взгляд: пальцы были скрюченными, покрытыми шишками. Поначалу она думала, что это отложение солей или нечто похожее. Примечательно, что именно эти узловатые пальцы играли особую роль в его движениях — они по-своему украшали каждый жест его рук. Словом, руки отца Гавриила были ему под стать и составляли неотъемлемую часть его облика.
Спустя годы, прочитав его жизнеописание, она поняла, что это были вовсе не «соли» — это были неправильно сросшиеся кости после переломов. Лишь тогда она осознала, через какие муки прошёл он из-за того, что сжёг портрет Ленина, — и муки эти длились не год-два, а долгое время.
Осознав это, она вспомнила, с какой радостью он рассказывал им эту историю, как смешил всех вокруг и как все любили её слушать. Никому и в голову не приходило, что за этим весельем на самом деле скрывалось.
Из рассказов отца Гавриила особенно запомнился один эпизод:
«Когда меня вели на допрос, на груди у меня висел наперсный крест. Заключённым не позволяли иметь при себе цепь, ремень или что-либо подобное — всё, чем можно было задушить человека, отбирали ещё до камеры.
Там был Шеварднадзе, тогдашний глава КГБ, и он говорит мне:
— Годердзи, сними крест!
Я отвечаю:
— Сам я крест не сниму. Подойди и сними, если ты мужик!
— Годердзи, сними крест — тебя в камере задушат!
Смотрит на меня, а подойти не может.
Кругом стояли солдаты, словно волки, но и они не решились ко мне прикоснуться. Никто так и не смог снять с меня крест, и вот так, с крестом на груди, меня отправили в камеру.
А там не то что не задушили — все заключённые тут же бросились мне в ноги».
Когда отец Гавриил рассказывал это, особое внимание привлекало то, что никто не смог к нему прикоснуться. Эти «никто» были вооружёнными, обученными людьми, облечёнными властью, — и они не посмели тронуть одного немощного монаха в ветхих лохмотьях, словно он представлял для них какую-то непостижимую угрозу.
Наверное, именно это и была та сила, которая исходила от отца Гавриила и которую многие не раз ощущали на себе.
Действовала она по-разному: для одних была пугающей, для других — утешительной, для третьих — притягательной, а для кого-то — обличающей. Каждый получал то, в чём нуждался.
Преподобный Отче Гаврииле, моли Бога о нас!
Слава Богу за всё!