Имя игуменьи Руфины (в миру Ольги Андреевны Кокоревой) остаётся неизвестной для большинства православных читателей. Её судьба сливается с судьбами сотен изгнанников, бежавших с Родины под натиском большевистских репрессий. Однако именно в этом и состоит её особая ценность для нас: в судьбе этой женщины с необычайной ясностью открывается, как Промысл Божий вёл таких 6людей сквозь испытания — через скорби и лишения — прямо в Своё вечное Царство.
Рождённая в состоятельной семье крупного пермского промышленника, матушка игуменья завершила свой земной путь в далёком, чуждом сердцу Шанхае — в бедности, надломленная болезнями и изнурительными трудами. И всё же именно в этой жизни Господь явил удивительные знаки Своей неизменной милости.
Откровение
В доме Кокоревых нередко появлялись монахи, собиравшие пожертвования для монастырей. Отец Ольги — так звали матушку в миру — отличался редкой щедростью и не отказывал никому. Маленькая Ольга с охотой садилась рядом с монахами в тени садовых аллей и слушала их рассказы о жизни святых, о странствиях и чудесах, встречавшихся им на пути. Именно тогда в её душе начала зреть твёрдая решимость избрать монашеский путь.
Это желание окрепло окончательно, когда в восемь лет она впервые переступила порог Успенского женского монастыря. В те же дни ей приснился сон: некий епископ держал коробку, полную крестиков, и среди них выделялся наперсный крест — знак игуменского достоинства.
«Здесь вся твоя жизнь», — произнёс епископ, обращаясь к совсем юной девочке.
Послушница
После этого видения Ольга принялась настойчиво убеждать родителей отпустить её в монастырь хотя бы на послушание. Отец уступил нехотя, полагая, что это ненадолго, — но вышло иначе: навсегда.
5 августа 1880 года, когда Ольге исполнилось лишь восемь лет, её посвятили в послушницы. В момент, когда игуменья облачала девочку в одежды послушницы, со двора обители донёсся колокольный звон, возвещавший начало всенощной.
«Первый раз одеваю послушницу с колокольным звоном, — произнесла настоятельница с улыбкой. — Наверное, игуменьей будешь».
Ольга трудилась в монастыре тихо и смиренно, стараясь ни чем не выделяться. Лишь монастырский юродивый Василий Иванович неизменно называл её Ольгой Семеновной — хотя по документам она была Андреевной.
Годы шли, а возвращаться домой девушка не собиралась. Родители начали тревожиться. Монастырь располагался на городской окраине, и родители Ольги не упускали случая её навестить. Их слёзные мольбы нередко вынуждали девушку возвращаться домой, тогда как мать неустанно искала ей достойного жениха — невзирая на твёрдое решение дочери посвятить жизнь монашеству.
Это противостояние неизбежно подорвало здоровье молодой послушницы: нервное напряжение обернулось частыми обмороками и головокружениями. Однако Господь по Своей неизреченной мудрости Сам управил судьбу избранницы — настоятельница перевела её подальше от Перми, лишив родителей возможности постоянно вмешиваться в её жизнь.
Регент
В пятнадцать лет она уже стоит за регентским послушанием в Иоанно-Предтеченской обители Соликамска, постигает умное делание под руководством старца Арефы Верхотурского и ведёт духовную переписку с Валаамскими старцами.
Благочинная
В восемнадцать Ольга становится ближайшей помощницей настоятельницы возрождающегося Верхотурского Покровского монастыря, неся послушание благочинной.
Именно тогда она вспомнила слова юродивого Василия, называвшего её Семеновной, — ведь святой Симеон Верхотурский отныне стал её небесным покровителем и незримым соратником в деле возрождения обители.
Путь благочинной в Покровском монастыре оказался тернистым. Сёстры, превосходившие её и возрастом, и монашеским стажем, поддались зависти и принялись возводить на молодую благочинную напраслину. Дошло до того, что они подали жалобу на неё архиерею — однако Промысл Божий не замедлил явить правду, и клевета была разоблачена.
Монашество
В 1911 году послушница Ольга приняла монашеский постриг с именем Руфина, а год спустя была поставлена игуменьей Иоанно-Богословского монастыря в Чердыни. Незадолго до пострига юродивый старец Василий подозвал её и протянул некий странный состав, предложив отведать. Матушка послушно сделала несколько глотков — напиток из полыни, горлицы, перца и соли обжигал горечью невыносимой. Старец ободрял её: «Пей, пей…» Превозмогая себя, она сделала ещё несколько глотков — и свершилось чудо: горечь бесследно растворилась, уступив место нежному медовому привкусу. В этом напитке была вся судьба будущей страдалицы — от скорбей к сладости.
Поднимать обитель из руин было подвигом почти невозможным. Случалось, матушка не находила выхода: зима стояла на пороге, а кормить сестёр было нечем. В такие моменты она опускалась на колени и с горячей молитвой обращалась к апостолу Иоанну Богослову — и он неизменно приходил на помощь.
Однажды обитель оказалась в крайне бедственном положении. Матушка Руфина провела всю ночь в молитве перед образом апостола. На следующее утро в монастырь пришла одна из благодетельниц и, поклонившись настоятельнице в ноги, спросила, в чём нуждается обитель, — она готова дать всё необходимое. Этой ночью помещице, супруге крупного предпринимателя, явился сам апостол Иоанн Богослов и произнёс:
«Что же ты моим сёстрам из монастыря не помогаешь? Смотри у меня», — и погрозил пальцем.
Игуменья Руфина уже тогда, в молодые свои годы, была наделена великим даром веры и молитвы.
Перемены
Шаг за шагом, под её мудрым руководством, жизнь в монастыре начала устраиваться — однако этому миру не суждено было продолжаться долго. Грянула Первая мировая война. Игуменья Руфина отправляла на фронт деньги, одежду, обувь и провизию. Многие сёстры уезжали на передовую, чтобы ухаживать за ранеными. Сама матушка открыла в монастыре приют для детей-сирот, лишившихся родителей в военное лихолетье. К 1917 году там нашли кров около сотни детей.
После государственного переворота в октябре 1917 года Иоанно-Богословский монастырь разделил участь сотен других обителей. Обыски, реквизиции, грабежи следовали один за другим. Стремясь защитить сестёр от лишних потрясений, игуменья лично вела переговоры с комиссарами. Всегда собранная и невозмутимая, она держалась просто и с неизменным достоинством. В те дни, когда люди боялись лишний раз выйти на улицу, настоятельница неустанно навещала своих нуждавшихся прихожан. Её прежние благодетели, разорённые большевиками дотла, голодали и взывали о помощи. Матушка тайно носила им под складками монашеского облачения муку, сахар и масло.
В 1919 году Сибирской армии белогвардейцев на время удалось отбить Чердынь у красных. Матушка Руфина на средства монастыря снабдила весь отряд валенками и меховыми шапками. Однако торжество победы оказалось недолгим: красные перешли в наступление, и игуменью настойчиво убедили покинуть город вместе с отступавшей белогвардейской армией.
В июле 1919 года настоятельница в сопровождении четырёх сестёр выехала поездом из Перми в Новониколаевск. Почти два месяца в переполненном людьми товарном вагоне растянулось это мучительное путешествие. Голод, бессонница, тиф, полное истощение тела и духа — всё это обернулось беспощадной реальностью новой жизни.
Прибыв на место, матушка питала надежду, что Красная армия не доберётся в эти края. Целый год она неустанно трудилась над созданием монашеского скита на новом месте и даже сумела открыть детский приют, давший кров ста пятидесяти детям. Однако грозные вести с фронта вновь погнали её в дорогу. Духовенство, оставшееся в Чердыни, большевики истребили, монастырь разорили дотла.
Из Новониколаевска матушка с сёстрами добралась до Владивостока, где они нашли прибежище на частной квартире. Голод, стужа и нищета неотступно следовали за ними. Чтобы выжить, матушка и сёстры были вынуждены идти на заработки. Игуменья Руфина стирала в реке тяжёлое, неподъёмное постельное бельё. Летом это было ещё терпимо, но зимой приходилось орудовать у проруби прямо на льду. Силы иссякали — и она ложилась на ледяной настил, чтобы перевести дух. Именно тогда был посеян недуг, который терзал её до конца дней и в итоге свёл в могилу.
Красные добрались и до Владивостока. Большевики неоднократно арестовывали матушку с сёстрами, однако после изнурительных допросов отпускали. Их власть на этом краю земли была ещё недостаточно крепка для открытых репрессий, но матушка ясно понимала: живыми их не оставят.
Харбин
Прожив три года во Владивостоке, игуменья Руфина была вынуждена покинуть и этот город, отправившись вместе со своими спутницами в китайский Харбин. Она была не одинока в этих скитаниях. Русские в Харбине — это целая глава в летописи эмиграции. Здесь, на чужбине, собрались люди всех сословий: бывшие купцы, дворяне, помещики, художники, поэты, философы, крестьяне — и все они были одинаково нищи и одинаково терзаемы тоской по Родине.
Сняв в Харбине крошечную, едва пригодную для жилья квартиру, матушка с сёстрами ютились в тесноте и пронизывающем холоде. Денег не было даже на хлеб, не говоря уже о дровах.
Я побывала на Небесах
Тяжёлый недуг на девять долгих месяцев приковал игуменью Руфину к постели. Казалось, она умирает. И в тот самый миг, когда окружавшим её показалось, что душа уже покинула тело, она вдруг отчётливо произнесла:
«О человечество! Чего ты лишаешься! Господи! Пошли мне любые испытания, но только не отними у меня эту радость!» — крупные слезы струились по ее лицу.
Придя в себя, матушка произнесла:
«Я побывала на Небесах! Как там удивительно! Сколько там святых! Я видела Самого Господа Иисуса Христа на Престоле — во Славе и в ослепительном Свете. Там мне было легко, никакие боли меня не терзали. Усталость отступила, тело обрело невесомость, и всё моё существо было пронизано Божественной радостью. Сердце трепетало. Я думала обо всём человечестве и, сострадая каждому, начала горячо молиться за всех людей».
После этого Небесного откровения матушка начала неуклонно идти на поправку.
Чудеса
В 1924 году сёстрам удалось обрести более пригодное для жизни помещение, где немедленно была основана обитель в честь Тихвинской иконы Божией Матери. Устроив скромную домовую церковь, матушка вместе с сёстрами приступила к ежедневному совершению Божественной литургии.
Харбин в те годы был полон священников, покинувших Россию вместе с Белой армией. Матушку Руфину многие православные эмигранты уже тогда почитали как прозорливую старицу. По её молитвам совершались чудеса.
Полное житие матушки содержит многочисленные свидетельства исцелений, дарованных по её святым молитвам. Провидя будущее, она не раз спасала своих духовных чад от гибели — удерживала от опрометчивых поступков и предупреждала об угрозах, которые ещё не были никому видны.
В начале сентября 1925 года в присутствии сестёр обители и нескольких приехавших гостей прямо в руках матушки Руфины чудесным образом обновился обветшавший образ Владимирской иконы Божией Матери. Один из служивших в монастыре священников предложил сжечь эту икону, а пепел развеять над рекой, поскольку изображение на ней почти исчезло, а оклад проржавел насквозь.
Матушка твёрдо воспротивилась этому. После богослужения игумения попросила принести ей образ Богородицы. Она приняла икону в руки, обратила её ликом к молящимся и осенила ею всех, стоявших в храме. На глазах у всех присутствующих в течение нескольких минут икона в руках игумении преобразилась полностью. Источавший ржавчину оклад засиял свежей позолотой, а краски на лике Божией Матери проступили столь ярко и живо, что казалось — икона только что вышла из-под кисти мастера.
Весть об этом чуде мгновенно облетела всю эмигрантскую общину города. Владыка Мелентий, стоявший во главе Харбинской епархии, лично прибыл к матушке, чтобы совершить молебен пред этой святой иконой. Именно это чудо побудило его благословить переименование Харбинской обители во Владимирский женский монастырь.
К чудотворному образу потянулись нескончаемые потоки богомольцев, и от иконы начали совершаться исцеления. Жизнь обители под благодатным покровом Пресвятой Богородицы стала постепенно устраиваться. При монастыре был основан «Ольгинский детский приют» — в память о злодейски убиенной в Екатеринбурге дочери государя Николая II, великой княжны Ольги Николаевны. Матушка Руфина вместе с сёстрами воспитала и подготовила к самостоятельной жизни около шестисот девочек в этом приюте.
Переезд в США
Осенью 1929 года советские войска вторглись в Маньчжурию. Пока армейские части вели боевые действия против китайских сил, отряды ОГПУ обрушились на мирных жителей — прежде всего на русских эмигрантов. Кровь полилась рекой. Только в одном казачьем посёлке было зверски уничтожено сто сорок человек, среди которых были женщины и дети. Более шестисот поселенцев насильно вывезли в СССР: часть из них расстреляли, остальных же рассредоточили по тюрьмам.
Большинство русских были вынуждены покинуть город и перебраться в Шанхай. Прозорливая старица Руфина задолго предупреждала сестёр о том, что и им предстоит оставить Харбин и готовиться к переезду обители в США. В 1935 году матушка по благословению святителя Иоанна Максимовича выехала в Шанхай, чтобы по просьбам многих русских эмигрантов открыть там подворье монастыря. Вместе с подворьем игуменья Руфина намеревалась устроить и детский приют.
Последние дни
Однако земные дни её уже подходили к концу. Летом 1937 года игуменья занедужила. 11 июля она в последний раз стояла за богослужением в храме. Зная о близящейся кончине, матушка простилась со всеми своими духовными чадами — Господь открыл ей, что Матерь Божия заберёт её душу в день Своего Успения. 14 августа матушка Руфина в последний раз приобщилась Святых Христовых Таин.
Отходную по ней читал священник из китайцев Илья Вень. Лежавшая недвижимо матушка повторяла за ним каждое слово, а там, где батюшка ошибался в ударениях, тихо поправляла его. Перед самой кончиной Господь даровал ей силы молиться. Погрузившись в молитву, она читала псалмы, стихиры Успению и молитвы Пресвятой Богородице. Внезапно игуменья прервала своё молитвенное правило и произнесла с живым воодушевлением:
«Колокола звонят, поют так красиво, народу собралось много — скорей, скорей, пустите меня, я должна идти!»
В ночь с 28 августа 1937 года, в светлый праздник Успения Пресвятой Богородицы, игуменья Руфина мирно отошла ко Господу, оставив своим духовным чадам драгоценное завещание:
«Живите в мире, любви и согласии. Любите Бога превыше всего и отдайте Ему своё сердце и душу без остатка».
В 1948 году, накануне прихода к власти китайских коммунистов, новая игумения Ариадна (†1966) приняла мужественное решение перевести обитель в Сан-Франциско.
Матушка Руфина была погребена в Шанхае на кладбище Лю-Ка-Вей, которое было полностью уничтожено в конце 1940-х годов.
Упокой, Господи, рабу Твою игуменью Руфину и её святыми молитвами помилуй нас, грешных.
Слава Богу за всё!