Семья Сергея Махова часто обращалась к воспоминаниям об отце-фронтовике, который отправился на войну совсем молодым — ему едва исполнилось тридцать. Именно там, в самом пекле сражений, с ним случилось нечто поистине невероятное.
Едва сын отправился воевать, его мать Феодосия, погрузилась в неустанную молитву. Она вставала на земные поклоны перед образами, зажигала лампадку и свечи. Утром молилась, днем, не прерывая работы, шептала молитвы, а вечером вновь возносила горячие прошения ко Господу и Пресвятой Деве о своем сыне-воине.
Но вдруг пришла похоронка…
Родные и близкие Сергея приняли страшное известие, но по какой-то негласной договоренности решили ничего не говорить матери. А она продолжала молиться за своего Сережку… Смотреть на это было невыносимо. Но вскоре случилось нечто совершенно необыкновенное.
Однажды утром, едва проснувшись, она вдруг произнесла:
— Вы знаете… Такой сон приснился… Вижу: Сережка идет задами, огородами, чтобы мальчишки не опередили его и не проговорились раньше времени. Сам хочет первым явиться и обрадовать меня. Смотрю, вот он уже в дом входит. А я хлопочу у печки. Он подходит сзади, закрывает мне глаза ладонями и молчит. Ну, думаю, чего же молчит? Спрашиваю:
— Сереж, да я узнала тебя, пусти!
Поворачиваюсь, смотрю на него…
А он отвечает:
— Мать! Я тут ненадолго, только покажусь тебе, что живой, и пойду! Потом еще приду! Только ты знай: что про меня ни говорили бы — не верь! Живой я, живой!
Мать рассказала им этот сон, но отца сердце уже не выдержало. Когда она пошла молиться, он окликнул ее вслед:
— Нет! Не живой он! Не живой! Только не плачь… Вот похоронка! Смотри!
— Нет! Это неправда! Он же приходил ко мне сегодня и сказал, что жив! Я буду молиться о его здравии, а это мне даже не показывай!
И пошла молиться о здравии сына-воина.
Отец смотрел на всех и молчал. Он ожидал слез и горьких рыданий, но она стояла у икон спокойная, уверенная, и клала земные поклоны. Да в своем ли она уме? И что же? Она вымолила сына.
В один из дней всё повторилось наяву, точь-в-точь как в том сне. Стоит бабушка у печки, и вдруг чьи-то ладони накрывают ей глаза. Оборачивается, а перед ней ее Сережка! Прошел огородами, как и во сне, и вот он здесь, живой. Радости не было предела, но главным оставалось изумление: только мать верила, что сын жив.
Тут Сергей и поведал, что же произошло на самом деле:
— Наша часть стояла под Ленинградом. Однажды ночью нас перебросили на другое место. Как раз тогда нам пошили новую форму в Иваново. Когда рассвело, соседний полк увидел через поле орудия и солдат в незнакомой форме. Запросили командование, а то что-то напутало и ответило, что никакого переброса не было. Полк открыл огонь, решив, что перед ними немцы. От леса ничего не осталось, как и от нашей батареи. Когда они подошли посмотреть, то в ужасе поняли, что уничтожили своих. Меня контуженного вытащили санитары и переправили в Тихвин. Там царила полная неразбериха. Командование, пославшее нас, решило, что батарею разбили немцы, и разослало похоронки на всех. Пролежал я в Тихвине три месяца, а потом дали отпуск. Вот и вернулся ненадолго, показаться матери, что живой! А потом снова на фронт!
Но история на этом не закончилась и даже повторилась. Из Сталинграда пришла новая похоронка, что Сергей пал смертью храбрых. Только теперь не поверила не только мать, но и все близкие. И все они молились о нем вместе с ней вплоть до 1944 года. Отец вернулся с войны инвалидом, но живым!
Слава Богу за всё!