Архимандрит Модест, в миру Михаил Харитонович Потапов, родился 20 ноября 1926 года в хуторе Павло-Очаковка Азовского района Ростовской области, в семье крестьян. Потаповы всегда отличались истинным благочестием: даже в самые лютые годы революционных преследований они неизменно посещали храм, свято соблюдали посты и праздновали церковные торжества. Именно в этой атмосфере живой веры и взрастал маленький Миша. Запах ладана, дивные церковнославянские песнопения и молитвенные бдения стали для него столь же родными и естественными.
Учёба
Отслужив срочную службу в армии, Михаил успешно прошёл собеседование и был зачислен в Азовское морское училище на специальность радиста. Однако, когда специальные органы донесли руководству, что их слушатель продолжает ходить в церковь, юношу немедля решили отчислить. Узнав об этом, мать Михаила, не медля, отправилась прямо к первому секретарю райкома партии и поставила перед ним неудобный вопрос: её старший сын положил жизнь за Родину на войне, так по какому же праву государство теперь закрывает дорогу к профессии её младшему — тому, за кого брат заплатил самой высокой ценой? Этот разговор возымел действие: Михаила оставили в покое и позволили завершить обучение. По окончании учёбы он проработал радистом на Азовском рыбкомбинате без малого семнадцать лет.
Хотели женить
Когда пришло время, родители занялись устройством судьбы сына и подобрали ему невесту — Раечку, добрую и верующую девушку. Свадьбу сыграли. Но супружеская жизнь продолжалась не больше месяца: Михаил вернул молодую жену в родительский дом. Родителям он сказал коротко и без обиняков:
«Вы говорили — добрая, верующая. Вот сами с ней и живите».
На деле Рая оказалась особой бойкой, практичной и весьма прагматичной.
После этой неудавшейся попытки вся родня почла своим долгом женить видного Михаила, и предложения посыпались одно за другим. Чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос, он отправился к одной прозорливой старице за советом. Он ещё только разувался в коридоре и мысленно подбирал слова для деликатного разговора, как из комнаты явственно донеслось:
— Сам, сам. Не благословляю.
Сердце молодого человека возликовало при этих словах. Вернувшись домой, он твёрдо попросил родственников прекратить поиски невесты.
Духовные поиски
Ведь вместо невесты Михаил искал нечто несравнимо большее — Царство Божие, правду Его и благодать непрестанной молитвы. Михаил объездил все лавры и монастыри, открытые в то время на территории страны. Своих духовных наставников он обрел среди старцев Глинской пустыни. Первым его духовником стал отец Иоанн (Маслов), именно под его водительством Михаил вступил на путь Иисусовой молитвы. После закрытия обители он перешел под руководство бывших насельников Глинской пустыни — митрополита Зиновия (Мажуги) и схиархимандрита Виталия (Сидоренко), нашедших в то время прибежище в Грузии.
Вера или работа
Тем временем в стране набирал силу хрущевский террор против Церкви. На службе не давали покоя: в ход шли убеждения, запугивания и шантаж. Развязка оказалась неизбежной — Михаилу предъявили жесткий ультиматум: вера или работа. Он выбрал веру и в 1968 году покинул должность.
Служение
Уйдя со службы, Михаил начал свой церковный путь с должности алтарника, а затем стал регентом в храме великомученика Георгия Победоносца в селе Кулешовка Азовского района. В апреле 1976 года он был рукоположен в диаконский сан, а 28 августа, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, — возведен в сан иерея.
После рукоположения отец Михаил получил назначение настоятелем в Шахтинск. Место, куда его направили, являло собой картину полнейшего запустения — ветхая полуразрушенная хата с прогнившими стенами и почти отсутствующей кровлей. Духовное состояние паствы мало чем отличалось от этих руин: люди забыли о Боге и пребывали в глубоком духовном сне. Однако слезами горячей молитвы отец Михаил сумел воскресить из праха и человеческие души, и сам храм.
Возводить новые постройки власти запрещали, и тогда он прибег к вынужденной хитрости: втайне от чиновников он обложил ветхие стены изнутри кирпичом, а по завершении работ внешнюю обветшалую оболочку разобрали. Уполномоченный по делам религий был поставлен перед свершившимся фактом — храм отреставрирован.
Постепенно к обновленному приходу потянулись люди. В отце Михаиле они увидели истинного пастыря, наделенного редким даром слезной молитвы — ни одну службу он не мог совершить без слез, — и это неудержимо влекло их к Богу. Такой духовный подъем вызвал серьезную тревогу у партийных функционеров: началась планомерная травля, посыпались угрозы, одна за другой наезжали проверочные комиссии. Все эти испытания в конечном счете сломили здоровье пастыря — он оказался на больничной койке. С тех пор сердечные боли преследовали его до конца дней, и жизнь его оборвалась именно от сердечного приступа.
Новое место
Духовная связь отца Михаила с Глинскими старцами оставалась неразрывной на протяжении всей его жизни. В один из его очередных визитов к старцам владыка Зиновий совершил постриг отца Михаила в монашество, нарекши его Модестом. Впоследствии митрополит Ростовский Владимир возвёл иеромонаха Модеста в сан игумена, а затем удостоил его достоинства архимандрита.
В 1986 году отец Модест был направлен на новое место духовного служения — в Вознесенский собор Новочеркасска. Этот храм более сорока лет стоял в запустении и наводил ужас на каждого переступавшего его порог: повсюду царили мусор и грязь, стены почернели от времени, а колонны были варварски перепилены. Однако за три года настоятельства отец Модест сумел буквально воскресить собор из руин. Пожилые казачки не могли сдержать слёз радости: они дожили до того благословенного дня, когда над любимым храмом вновь зазвучал колокольный звон.
Отец Модест установил в соборе ежедневное богослужение. Невзирая на свой настоятельский сан, он служил наравне с молодыми священниками и даже смирял себя пред ними, охотно принимая на себя их обязанности. Он вставал прежде всех и совершал проскомидию, хотя это было долгом сослужащего молодого священника. Для отца Модеста богослужение было самим состоянием его души. В храме он преображался весь — словно светился изнутри невидимым светом. Душа старца обитала в горних высотах, сердцем созерцала Бога и погружалась в благодатный нектар церковного пения и чтения.
Благодаря духовному и молитвенному подвигу отца Модеста Вознесенский собор стал притягивать к себе множество паломников со всех концов страны. По благословению Глинских старцев он совершал молебны об исцелении болящих и страждущих от бесовских напастей. Это был поистине тяжелейший и изнурительный труд — настоящая брань с тёмными силами. Без благословения своих старцев батюшка никогда не дерзнул бы взяться за это служение. Изнемогая от усталости, он нёс возложенное послушание, ставя его превыше всего. И Господь являл Свою милость: во время молебнов по молитвам старца совершались подлинные чудеса — болящие выздоравливали, а одержимые обретали свободу.
Искушения
Сатана воевал со старцем не только через уполномоченных и партийных работников — немало козней ему чинили и так называемые «церковные» люди. Клевета, зависть, наговоры — всё это отец Модест перенёс в полной мере. Отвечал же он на все обиды истинно по-старчески.
Так однажды до него донесли, что одна из певчих неустанно поносит его и возводит на него напраслину. — Ну, я ей сегодня задам, я ей задам! — произнёс он с грозным видом, полным решимости.
Когда по пути на службу старец остановился у клироса, весь храм замер в напряжённом ожидании. Отец Модест неторопливо подошёл к своей обидчице и с тёплой радостью произнёс:
— Раба Божия Екатерина, — после чего по-отечески притянул её к себе и поцеловал в чело.
Особым попечением старца были окружены немощные старики и старушки. Он лично знал каждого, кто стремился прийти в храм, но был прикован болезнью к постели. Сам навещал их, совершал соборование, причащал, приносил лекарства, деньги и продукты.
Продолжил послушание
В 1991 году отец Модест принял послушание настоятеля возрождающегося Свято-Иверского монастыря Ростовской епархии. Обитель встретила его горстью насельниц — вместе с послушницами едва набиралось около двадцати сестёр. Однако за три года старцу удалось поднять монастырь буквально из руин и вернуть ему полноценную духовную жизнь. Отец Модест никогда не ставил строительство во главу угла: для него первостепенными оставались богослужение и молитва, а возведение зданий, украшение храма и обустройство быта служили лишь достойным обрамлением главного. И по мере усердной молитвы Господь посылал нужных людей — тех, кто с горящим сердцем помогал восстанавливать дом Матери Божией.
Это старец!
К тому времени ни у кого уже не оставалось сомнений в том, что отец Модест – старец, который наделён благодатными дарами прозорливости, исцеления и чудотворений. Он, конечно, тщательно скрывал их за монашеской скромностью: помогал, вразумлял и предостерегал людей от грозящих бед так искусно, что те, как правило, и не догадывались — старец видит их душу и будущее как открытую книгу. Порой ради этого он прибегал к юродству. Но светильник, поставленный на верху горы, невозможно скрыть. Слава об отце Модесте разнеслась далеко за пределы родной епархии, и люди со всей страны спешили к нему за помощью и утешением.
В 1994 году, по благословению Ростовского владыки, архимандрит Модест был назначен настоятелем Старочеркасского монастыря. Впрочем, монастырь существовал лишь на бумаге: ни жилых корпусов, ни необходимых строений — а на состояние храма нельзя было смотреть без боли. Посреди церкви высилась груда мусора, в алтаре устроили туалет, окна заколотили ржавыми листами железа, стены покрывали похабные надписи. Такого страшного запустения старец ещё не встречал за всю свою жизнь. Первые монахи, прибывшие для основания обители, арендовали у местной верующей прихожанки ветхий домик и немедленно приступили к работе. Вместе с отцом Модестом их насчитывалось всего семь человек.
На протяжении двух долгих лет они день за днём расчищали накопившиеся за советскую эпоху завалы, чтобы наконец открыть двери храма для молитвы. На территории был заложен братский корпус, в перспективе планировалось возведение трапезной. Однако в это же время в местной прессе начали появляться клеветнические публикации, утверждавшие, что возрождение монастыря якобы создаёт угрозу соседнему музею казачества, — и это была лишь малая часть распространяемой лжи. Монахов поливали грязью со страниц газет, навешивая на них ярлыки «чёрных воронов», «варваров» и «вандалов», сочиняя всевозможные небылицы.
Двери чиновничьих кабинетов наглухо закрывались перед ними. Получить подпись на любом документе, необходимом для ведения строительных работ, было попросту невозможно. В город лично прибыл министр культуры, пообещавший прислать бульдозеры для сноса всей монастырской стройки.
«Присылайте, — ответил отец Модест, — я лягу под них сам, пускай давят».
Тем временем музей казачества, фактически располагавшийся на монастырской территории, развернул бурную просветительскую деятельность. Найдя спонсоров, он превратил каждое воскресенье — день, когда в храме должна совершаться литургия, — в шумное представление: прямо напротив алтаря выстраивалась сцена, на полную мощность включались колонки, и до позднего вечера не смолкали выступления самодеятельных артистов и заезжих музыкантов. Особым кощунством это было ещё и потому, что сцену возвели на месте некрополя. Некогда музейные работники вели там раскопки, полностью разрыли кладбище, разбросали в беспорядке надгробные плиты — и так всё и бросили. Теперь над этим поруганным местом устраивали пляски буквально на костях. Само собой разумеется, совершать богослужение под этот гул песен и веселья не представлялось никакой возможности.
Терпение монахов было исчерпано. Они уже приняли твёрдое решение навсегда покинуть Старочеркасск. И именно в этот критический момент отцу Модесту сообщили, что в нескольких сотнях километров, в селе Никольском, существует монастырь, где живёт и несёт своё служение дивный старец — отец Зосима (Сокур).
Отец Зосима встретил архимандрита Модеста с распростёртыми объятиями:
— Вот это старец! Вот это старец! — повторял он, обнимая его. Не опускайте рук, не отступайте — монастырь будет ваш. Придёт время, и сами власти всё вернут и помогать станут.
Слова прозорливого старца принесли отцу Модесту душевный покой. И вскоре всё разрешилось само собой. Инфляция конца девяностых расставила всё по местам. У музея не осталось средств ни на артистов, ни даже на жалованье сотрудникам. Те сами были готовы передать свои здания кому угодно, лишь бы снять с себя бремя ответственности. И государственные чиновники наконец осознали, что к Церкви следует обращаться лицом, а не спиной.
Последние дни
К тому времени жизнь отца Модеста клонилась к своему закату. Он и внешне уже напоминал земного ангела: седовласый, благообразный старец словно светился благодатью, жившей в нём, а его чистые, детские глаза источали свет и добро. Всё в нём было пронизано любовью к Богу и к человеку. Его способность любить и сострадать каждому поражала людей — особенно тех, кто впервые встречал старца на своём пути. Даже маленькие дети, указывая пальчиком, говорили:
«Ма-а, смотри — батюшка сияет».
Так и было: отец Модест сиял, и этот небесный свет уже не мог удержаться в тесной темнице немощного тела духовника.
Первый сердечный удар настиг старца 8 марта 2002 года. Отец Модест опустился на колени и тихо, со слезами произнёс:
«Господи Иисусе Христе, Боже мой, прости меня грешного! Матерь Божия, прости и помилуй мя».
Двое суток он пролежал в больнице под наблюдением врачей. 12 марта приступ повторился. 13 числа, вопреки запрету врачей, отец Модест поднялся, умылся и начал готовиться к смерти.
Врачей поражало невозмутимое спокойствие старца: испытывая сильную боль, он всё равно светился каким-то внутренним, неугасимым светом. Он вспоминал маму и рассказывал врачам, как она уходила:
«Легла на кушетку, повернулась на правый бок, подтянула ноги клубочком — и тихо, мирно, спокойно отошла».
14 марта в девять часов утра архимандрит Модест исповедался и причастился Святых Христовых Таин. Взял в руки чётки и стал слушать благодарственные молитвы после Святого Причастия. В конце правила, с Иисусовой молитвой на устах, он повернулся на правый бок, подтянул ноги под себя — и тихо отошёл в вечность.
Похоронили его 16 числа за алтарем Свято-Донского храма (Ростовская обл, Аксайский р-н, ст. Старочеркасская). Несколько тысяч людей пришло попрощаться с любимым батюшкой. Все знали и чувствовали, что перед ними лежит праведник, святой – на душе был покой.
«Приходите ко мне на могилку. Если заслужу благодать у Господа, то буду помогать вам», – говорил незадолго до смерти архимандрит Модест.
И эту помощь многие просят и получают по молитве на могилке батюшки и сегодня.
Царство Небесное!
Наставления старца
- Если мы не любим своих близких, мы не христиане: по сему узнают, что вы мои ученики, если будете любить друг друга (ср. Ин. 15, 17), – говорит Спаситель. Любовь же даже и не мыслит зла, а всем и всегда желает только блага.
- Вот вы приходите в храм и все себе здоровья просите, а покойнички ждут ваших молитв. Людочки, в первую очередь покойничков вспомните, а потом уже и о себе подумайте.
- Что не по послушанию – пользы не принесет.
- Молись, как дитя. Вот как дитё лепечет перед своей матерью, так и вы перед Господом – в простоте сердца.
- Можно сказать только три раза: «Господи, помилуй» – и это будет намного сильнее и чище, чем все правило, прочитанное механически… Главное – старайтесь никогда не забывать Бога, никогда не забывать о Боге. Что бы вы ни делали, где бы ни были, а в мыслях, в сердце своем всегда держите мысль о Боге – и вы всегда будете с Богом…
- За каждую пропущенную буквочку дадим ответ Богу, смотрите: никогда ничего не пропускайте [о службе].
- Когда хоронят близких, вы скорбите, соседей – вы скорбите, когда даже на улице увидите похоронную процессию, вы остановитесь, поклонитесь и посочувствуете. А когда погребение Господа нашего Иисуса Христа или Пресвятой Богородицы, вы не приходите в храм Божий, а бежите на рынок и по магазинам. Людочки, пока сердечко ваше бьется, пока ножечки ваши ходят – бросайте все и бегите в храм Божий, когда выносят Плащаницу и совершают погребение Господа или Матери Божией.
Слава Богу за всё!