Журнал «Кормчий» служил бесценным источником духовных откровений, собирая на своих страницах множество историй, которые обращали сердца людей к вере.
Изучая архивные номера, мы наткнулись на поразительный рассказ под названием «Помощь разбойника», опубликованный в выпуске №15 за 1906 год.
Душераздирающее письмо человека, которое представлено далее, пожалуй, показывает нам то, как в один миг человек может измениться, если услышит глас Божий.
– Прошло уже два года с тех пор, как я впервые услышал эту историю, и она оставила неизгладимый след в моей душе. Каждый раз, когда я пересказываю ее, я вижу, как на глазах слушателей выступают слезы, даже несмотря на мое несовершенное изложение этого пронзительного эпизода из жизни высокопоставленного государственного деятеля, поглощенного бесчисленными делами и заботами.
Примерно пять или шесть лет назад, как утверждали люди из его близкого окружения, этот сановник получил анонимное письмо следующего содержания:
«Не пытайтесь установить мою личность — вам это не удастся. Я — преступник и убийца; заявляю это с чистой совестью, ибо даже у такого, как я, она еще теплится… Да и где вы станете меня искать? Я и сам не решил свою судьбу: то ли уйти в дальний монастырь замаливать грехи, то ли, терзаемый муками совести, отдаться в руки правосудия… Но прежде чем мой путь завершится, я должен поговорить с вами… Повторюсь, вы меня не знаете, но я знаю вас слишком хорошо.
Вам известно, сколько раз на вашу жизнь совершались покушения… Теперь это не имеет значения, но я хочу признаться, что был одним из тех, кому было поручено лишить вас жизни. Однако Господь уберег меня от этого шага.
Он же не допустил, чтобы я совершил еще более страшное злодеяние — убийство беззащитных детей… Не знаю, поймете ли вы меня, но в душе каждого разбойника, в самом ее потаенном уголке, скрыта искра Божья — и порой она совершенно внезапно прорывается наружу… Как это происходит? Почему именно в этот момент? Не нам судить. На все воля Божья.
Позвольте же мне поведать вам о том, что я пережил, будучи потенциальным убийцей, которым не стал лишь по воле Всевышнего. Иного объяснения я не нахожу ни для себя, ни для вас.
Прошлым летом я безбилетником прибыл на пароходе в город К. В это время года там собирается множество паломников, а вместе с ними и немало таких, как я, — бродяг и проходимцев… В монастыре можно было получить бесплатную еду, а летом найти ночлег не составляло труда, как и возможность чем-нибудь поживиться. Поднимаясь от пристани в гору, я миную калитку с табличкой:
«Судебный следователь такой-то».
Превосходно! Зайду к нему. Если кого-то встречу, скажу, что по делу. Если нет — значит, так суждено.
Никого не застав, я без труда укрылся за вешалкой с одеждой, предварительно изучив окно, через которое планировал бежать. Завешанный платьем, я для верности накинул на перекладину большой платок, чтобы скрыть ноги. В голове промелькнула мысль: по крайней мере, вся эта одежда достанется мне. В этот момент из соседней комнаты появилась молодая, хрупкая женщина с ребенком. Она вошла в залу, опустила малыша на пол и зажгла лампу. Стало ясно — это хозяйка. Значит, дела у них идут неважно, раз даже прислуги нет. Меня охватила досада: неужели стоило марать руки из-за таких пустяков, из-за этого тряпья? Но я продолжал стоять, боясь пошевелиться, — дверь в залу она оставила открытой, и в прихожей было светло. Зажёгши лампу, женщина позвала остальных детей готовить уроки. С одним она почитала, другому продиктовала, а затем, уложив младшего, села за швейную машинку.
Проверив уроки, она перекрестила детей и отправила их спать. Лишь старшему велела остаться:
«Нам нужно доделать задачи. Принеси книгу, она у папы в кабинете на столе».
Десятилетний мальчик вышел в прихожую. То ли я неосторожно шевельнулся, то ли ангел-хранитель ему подсказал, но он стремглав бросился обратно в залу, прижался к матери и прошептал:
«Мама, мне страшно! Там кто-то есть!»
«Кто же там может быть?» — невозмутимо ответила она.
Однако встала, сама принесла книгу, пройдя в двух шагах от меня, и принялась объяснять сыну, что бояться нужно лишь дурных поступков, то есть греха. Когда же на душе чисто, страху нет места.
«А если там разбойник? Настоящий, который таким и родился?»
Она серьёзно, как со взрослым, возразила, что настоящих разбойников не бывает, Господь их не создавал. А если и встречаются дурные люди, то виноваты в этом не они, а те, кто их так воспитал. Если бы, добавила она, этим людям в детстве объяснили, что хорошо, а что плохо, — поверь, они никогда не стали бы злыми.
Именно эти её слова ранили меня больнее всего. Воспоминания о заброшенном детстве, о прошлом, где не было ни прощения, ни ласки, ни любви, нахлынули на меня. И от её слов я, к своему удивлению, заплакал.
Старший мальчик тоже ушёл спать. Я решил, что вот-вот всё закончится: она ляжет, и я смогу незаметно ускользнуть.
Но мои ожидания не оправдались. Она ещё долго строчила на швейной машинке, вероятно, выполняя чужой заказ, чтобы заработать лишнюю копейку для семьи.
Только на рассвете, погасив лампу, она вошла в прихожую, проверила двери и осенила комнату крестным знамением. Наконец, всё стихло.
Казалось бы, я мог не совершать убийства, а просто забрать вещи с вешалки и уйти. Но меня остановила непреодолимая сила — сила материнской любви к детям, ради которых она трудилась, внушая им, что злыми становятся не по своей воле, а под давлением обстоятельств. Эта сила заставила меня тихо уйти, не притронувшись ни к чему в этом доме.
Прошло несколько месяцев. Словно убийцу, меня неудержимо влекло взглянуть на тех, кого я пощадил. На этот раз я пришёл днём. Двор был пуст — верный знак, что подозрения на меня не пали, раз они так беспечны.
Оборванный, с котомкой за плечами, я приблизился к дому. У открытого окна сидела моя хозяйка с подругой, они пили кофе.
«Смотрите, какой-то бродяга по двору шатается, как бы чего не стащил!» — заметила знакомая.
«Да что у нас красть?» — ответила хозяйка и, выглянув в окно, спросила: «Что тебе, голубчик?»
Это слово — «голубчик» — оглушило меня, словно удар обухом.
Я шёл сюда, как убийца, чтобы увидеть место, где лишь по стечению обстоятельств не совершил преступление, — и вдруг услышал это «голубчик».
— Воды бы испить, — пробормотал я.
— Возьми молочка и хлеба, — она протянула мне кружку молока и ломоть белого хлеба. — Садись здесь, на крылечке, отдохни… Денег у меня нет, так хоть этим угощу, — пояснила она своей знакомой.
Я сел, снял шапку, пил молоко и не сводил с неё глаз. Она же, вздохнув, продолжала разговор: «Одна только болезнь мужа во сколько обошлась».
— Он что, теперь совсем здоров?
— Какое там, — ответила она, — совсем больной на следствие поехал… Просил председателя назначить другого, так тот только накричал на него. Говорит: «Не хотите служить — никто не держит. Вы и так два месяца бездельничали, за вас другие работали». А что поделаешь? Разве он виноват, несчастный, что его свалило воспаление легких и он пролежал в горячке…
— Каков его нынешний прогноз? Что рекомендует врач?
— Рекомендации неутешительны. Ему предписано беречься, избегать простуды, а лучше всего — добиться перевода на службу на Кавказ…
Она разрыдалась:
«Ему грозит скоротечная чахотка, он уже кровью харкает!.. Что же я буду делать с детьми, если он умрет? Мы и сейчас, с его жалованьем, едва выживаем. Прислугу я держать не в состоянии — средств нет, и потому целые ночи напролет я шью, чтобы заработать жалкие гроши».
Обе женщины задумались. У той, которую я намеревался убить и ограбить, по щекам текли слезы, которых она, казалось, совершенно не замечала.
— Вам непременно нужно попытаться ходатайствовать о его переводе на юг.
— Но кого просить? Кто за нас замолвит слово? Ведь для таких просьб нужны связи, а откуда они у нас… не его же просить об этом, — она кивнула в мою сторону. — Нет, видимо, так ему и суждено сгинуть, бедняге…
Ее знакомая простилась и ушла; поблагодарил ее и я, но с того момента образ плачущей женщины не давал мне покоя ни днем, ни ночью. Тогда я твердо решил, что должен попытаться ей помочь, и сел написать вам это письмо, изложив всю правду. Быть может, даже слово разбойника сможет достучаться до вашего доброго и честного сердца… Проверьте мои слова: вызовите эту даму, допросите ее. Она подтвердит все, что я подслушал той ночью, прячась за вешалкой в ее квартире. Тогда вы убедитесь, что я написал вам чистую правду и что теперь мое единственное желание — походатайствовать о переводе на Кавказ больного мужа этой несчастной женщины.»
Письмо было анонимным, однако адрес и полное имя судебного следователя были указаны безукоризненно точно.
Любой другой сановник на его месте отбросил бы такое послание. Но он поступил иначе: подробно изложил дело Государю. Тот выделил несколько сотен рублей, сановник добавил столько же от себя, и вся сумма была переправлена председателю Окружного Суда с поручением вызвать эту даму и рассказать ей о содержании письма.
Когда чтение дошло до того места, где сын женщины сказал ей:
«Мама, я боюсь туда идти, там кто-то есть», и последовавшего за этим признания автора письма, что он лишь ждал, когда все уснут, чтобы зарезать ее и детей… с дамой сделалось дурно, и она упала без чувств.
Придя в себя, она немедленно отправилась отслужить молебен за чудесное избавление своей семьи от неминуемой насильственной смерти.
Узнав о деле от председателя, сановник добился для следователя назначения на Кавказ, где тот несет службу и по сей день. Когда же недавно супруга следователя приехала поблагодарить своего покровителя, сановник отказался ее принять, настояв на том, что всем она обязана не ему, а тому самому разбойнику.
Милостив Господь и вразумляет даже убийцу, который изменяет свою жизнь так, что становится милосердным и добрым.
Да послужит эта история и нам в назидание.
Слава Богу за всё!