Батюшка Гавриил почти никогда не говорил о себе, а если и делился воспоминаниями, то лишь для того, чтобы открыть слушателям духовный смысл пережитого. Только в последние дни своей земной жизни, желая утешить близких, он слегка приоткрыл эту таинственную завесу, словно заново перебирая и осмысляя пройденный путь…
Удивительно, что в последние часы жизни мамы схиигумена Гавриила ей было даровано видение: она увидела своего сына распятым на кресте. С этим образом, навсегда запечатленным в душе, она отошла ко Господу. Уже из горних высот она созерцала своего сына в больничной палате. Пережив восемь курсов химиотерапии с диагнозами туберкулёз, пневмония и рак крови, он смиренно и безропотно нёс на своих плечах Крест Христов.
«Теперь мне понятны слова преподобного Иоанна Лествичника о том, что болезненность есть отраднейшее подвижничество»,
— говорил отец Гавриил, приближаясь к концу своего земного пути.
«В его состоянии человек должен был бы кричать от боли круглые сутки»,
— признавались врачи. Батюшка же лишь стонал и за всё благодарил Бога.
4 августа 2026 года исполняется 21 год со дня кончины схиигумена Гавриила (Виноградова).
Оптинский страдалец
Будущий насельник Оптиной пустыни, схиигумен Гавриил (Виноградов) родился 31 мая 1958 года в многодетной семье инженера-атомщика. Отец, работавший на государственную оборону, категорически запрещал крестить детей, и разговоры о вере в доме были не приняты. Лишь бабушка втайне молилась о внуках и пекла на Пасху душистые, румяные куличи.
Когда Серёже было девять месяцев, он тяжело занемог: поднялся сильный жар, младенец начал задыхаться, и врачи оказались бессильны. Набожная нянечка, подойдя к маме в больнице, посоветовала поить ребёнка молоком с содой. Всю ночь мама не отходила от сына, давая ему это простое снадобье, и, к изумлению врачей, дыхание мальчика выровнялось и он уснул.
Тяжкая болезнь, перенесённая в младенчестве, давала о себе знать на протяжении всей жизни. Серёжа рос слабым и болезненным ребёнком, однако это не мешало ему заниматься спортом, блестяще учиться и с успехом сдать вступительные экзамены в Ленинградский институт авиационного приборостроения — один из самых престижных и труднодоступных вузов того времени.
В годы учёбы Сергей проявил столь незаурядные способности, что его оставили на кафедре и готовили к поступлению в аспирантуру. Перед ним открывалась блестящая карьера в оборонной промышленности с достойным жалованьем и надёжным государственным обеспечением. Однако, невзирая на все эти перспективы, в душе Сергея неотступно жило ощущение, что чего-то самого главного ему недостаёт. Поначалу его душа тянулась к классической русской литературе, затем он открыл для себя самиздат и погрузился в труды великих философов, а после армейской службы обрел то, к чему так долго стремилось его сердце — живую веру в Бога. В институт Сергей после армии так и не вернулся.
Подлинным потрясением для него стала гибель родного брата Виктора. Этот светлый, добросердечный человек погиб на стройке в тридцать три года, не успев принять крещение. Незадолго до трагедии Виктор раздобыл где-то Библию и начал ее читать, однако смерть безжалостно оборвала его путь к Богу. «Где сейчас его душа?» — этот вопрос неотступно преследовал Сергея.
После гибели брата, в марте 1988 года, Сергей принял крещение и стал постоянным прихожанином. С тех пор он неукоснительно соблюдал все установленные молитвенные правила, а Священное Писание читал внимательно и с глубоким молитвенным вниманием.
Однажды произошла встреча, которой суждено было изменить всю его жизнь. После богослужения к нему подошел незнакомец, назвавшийся иеродиаконом, и попросился на ночлег. Сергей ощутил к нему необъяснимое, особое расположение. Всю ночь напролет, до самого рассвета, они провели в беседе, после которой Сергей твердо решил принять монашество. «Кто ко мне тогда приходил? Да и человек ли это был?» — вспоминал впоследствии схиигумен Гавриил. Ощущение, что этот незнакомец явился не из земного мира, навсегда осталось в его сердце.
В начале девяностых по всей стране начали возрождаться заброшенные монастыри. Из руин медленно восставала и Оптинская обитель — та самая, где Сергею было суждено проходить монашеский искус и постигать умное делание. Перед уходом в монастырь он раздал все свое скромное имущество, сжег институтский диплом и в марте 1990 года, приняв материнское благословение, навсегда ушел в Оптину пустынь.
Кратчайший путь ко спасению — послушание. Эту истину Сергей усвоил с первых же дней своего монастырского трудничества.
20 декабря 1990 года он был пострижен в рясофор с именем Мина. Невзирая на слабое здоровье, молодой монах безропотно нес все тяготы долгих богослужений и изнурительного монастырского труда. Вскоре врачи обнаружили у него туберкулез, однако этот страшный диагноз не стал поводом умерить свои подвиги. Мина продолжал трудиться наравне с братией, невзирая на то что температура у него нередко достигала сорока градусов и дыхание давалось с трудом.
С тех пор монастырские труды инока стали неизменно перемежаться с долгими пребываниями в больницах. Рассказывали, что однажды его соседом по палате оказался человек, страдавший недугом пьянства. Этот несчастный даже в стенах больницы бывал настолько нетрезв, что падал прямо на пороге палаты. Отец Мина, сам больной, с высокой температурой, собирал последние силы и, подобно сердобольной няньке, поднимал его, укладывал на постель и умывал. И всё это без единого слова ропота, молча, как нечто само собой разумеющееся.
В марте 1991 года инока Мину рукополагают во диаконы, а в сентябре того же года постригают в монахи с именем Павел и рукополагают во пресвитеры.
На богослужебную стажировку и прохождение сорокоуста иеромонаха Павла прикрепляют к отцу Василию (Рослякову), с которым отец Павел будет нести братское общение вплоть до самой его мученической кончины. В мае 1992 года отца Павла вместе с отцом Василием направляют на послушание в Москву.
Строгость жизни и верность духу святых отцов постепенно воспитали в этих оптинских подвижниках искусных духовников. Всё больше людей устремлялось к этим двум новым светочам Оптиной пустыни. Росло число их духовных чад, складывалась своя паства. Однако судьбы их сложились по-разному: отец Василий принял мученическую кончину от руки сатаниста, тогда как отец Павел прожил мученическую жизнь.
После своей гибели отец Василий не раз являлся отцу Павлу в тонком сне, как бы призывая следовать за собой.
«Где уж мне угнаться за тобой — нет у меня никаких подвигов, я всё больше по больницам», — смирял себя отец Павел.
Но однажды жизнь поставила его перед обстоятельствами, при которых он и в самом деле мог последовать путём своего друга.
Когда он нёс служение на московском подворье монастыря, к нему приблизился человек странного вида и приставил пистолет к груди, явно намереваясь выстрелить. Отец Павел внимательно изучил пистолет взглядом, затем столь же пристально посмотрел в глаза своему потенциальному убийце. После короткого раздумья он невозмутимо произнёс:
«Нет, не сейчас, ещё рано» — и отодвинул оружие в сторону.
Преступник, явно не ожидавший подобного исхода, внезапно поддался панике и бросился прочь.
Отец Павел не знал снисхождения к себе ни в чём. Приняв должность помощника благочинного, он взвалил на себя колоссальный груз забот по обустройству монастыря. Вдобавок к этому он нёс послушание духовника мирян и со временем стал наставником сотен людей. Он привёл в порядок монастырскую библиотеку, духовно окормлял женский монастырь, куда ему приходилось добираться за несколько сотен километров.
Отец Павел не ограничивался духовным попечением инокинь — он трудился в их обители каменщиком, плотником, печником и экономом. Между тем недуг неуклонно брал своё. Он всё чаще оказывался на больничной койке, дышать становилось всё труднее, а мучительный кашель сопровождался обильными кровотечениями и выделением гноя.
Отец Павел обладал редким даром сочетать кротость и смирение с несгибаемой силой духа и твёрдостью в вере. Ко всем он относился одинаково просто, однако был весьма взыскателен к своим пасомым. Подобно мудрому и заботливому врачу, он неустанно выкорчёвывал из душ своих духовных чад любой греховный сор. К тому времени стали известны случаи чудесной Божией помощи, которую получали люди по молитвам отца Павла.
Батюшка обладал тонкой духовной чуткостью и глубокой интуицией. Прочитав книгу диакона Андрея Кураева «О нашем поражении», он вынес её в коридор с пометкой «плохая книга». Его отталкивали рационализм автора и его ироничное пренебрежение искренней озабоченностью простых людей.
Знамения приближающихся событий в мире отец Павел словно уже прозревал своим духовным взором. Он неоднократно напоминал своим духовным чадам:
Интернет — это паутина, а паутина ткётся для того, чтобы ловить тех, кто в неё попадает.
Отец Павел не был ретроградом, однако трезво и проницательно оценивал те тенденции, которые всё увереннее утверждались в современном мире. Пока оставались силы, схимонах Гавриил всецело посвящал себя молитве и неустанной заботе о своих духовных чадах.
Тем временем недуг его неуклонно приближался к развязке. В 2003 году, в праздник Святой Троицы, он обратился с просьбой освободить его от богослужения по причине тяжелого недомогания. Однако благочинный дал понять, что подобное отступление создаст затруднения, и отец Павел, движимый смирением и послушанием, отправился на службу. В ходе богослужения температура его тела перешагнула отметку сорок градусов, и он лишился чувств.
Последующее обследование обнаружило у отца Павла злокачественное поражение крови. 21 ноября 2003 года, в праздник Архистратига Михаила, батюшку постригли в схиму с наречением имени Гавриил — в честь архангела небесных бесплотных сил.
Быть может, если бы маленький Сережа отошел в вечность во младенчестве, его чистая душа пополнила бы собой лик ангельский. Но Промысл Божий судил ему иное: пройти сквозь горнило страданий и через это преображение уподобить свою душу высшим архангельским чинам.
Пока еще теплились в нем силы, схимонах Гавриил без остатка отдавал себя молитве и попечению о духовных чадах, которых не оставлял вплоть до самой кончины. Местом его мученического подвига стала больничная палата в Москве. Отец Гавриил томился в разлуке с монастырем, с богослужением, с пением братского хора.
Случилось так, что на Пасху 2005 года все были заняты на службах и не смогли причастить его в пасхальную ночь. Схимонах Гавриил попытался пропеть Пасхальный канон, но захлебнулся в приступе кашля. Однако Господь не оставил его без пасхального утешения. В духе, вне тела, отец Гавриил оказался в Казанском храме Оптиной пустыни, слышал, как хор поет Пасхальный канон, и видел перед собой всю братию обители.
В начале мая состояние его резко ухудшилось. Почти два месяца температура не опускалась ниже сорока градусов. Приходилось прибегать к сильнодействующим жаропонижающим средствам. Каждые два часа, днем и ночью, требовалась смена одежды и постельного белья — подушки промокали насквозь. Едва действие лекарства иссякало, жар возвращался с новой силой, а боль становилась невыносимой. Отца Гавриила изнурял мучительный кашель, не отпускавший порой по часу и дольше. Дышать делалось все труднее. Чтобы хоть немного набрать воздуха, ему приходилось ложиться на бок — так гной, скапливавшийся в разрушенном легком, мог стекать через трахею. После каждого приступа гноя набиралось до половины полулитровой банки, и так по пять-шесть раз в сутки. Сверх того, гнойные выделения от разрушающегося легкого начали разъедать хрящи гортани.
Всё это отягощалось раком крови, увеличившим лимфоузлы по всему телу до размера куриного яйца. Невыносимая боль, подобная кипящей смоле, неотступно жгла и терзала его изнутри, стремясь сломить самую душу. Тяжелейшим испытанием оставалась борьба с отчаянием, которым бесы неустанно осаждали душу подвижника.
«Что ожидает нас здесь, в этой земной жизни? Надо ясно отдавать себе в этом отчёт и не питать иллюзий — Голгофа. А перед Голгофой — Гефсимания», — наставлял схиигумен Гавриил своих духовных чад.
Батюшка с благодарностью принимал заботу каждого, кто ухаживал за ним и лечил его.
Наблюдать страдания отца Гавриила было выше человеческих сил, и врачи решились на операцию, несмотря на то что шанс на её успех составлял один из ста. Болезнь — суровый и мудрый учитель: она открывает нам способность ценить и благодарить даже за самое малое — за солнечный луч, скользящий по занавеске, за воробья, присевшего на форточку. Батюшка благодарил всех, кто окружал его заботой и лечил. Когда слова давались с трудом, он выражал признательность хотя бы едва заметным кивком головы.
Единственным его утешением оставалась молитва. Батюшка не выпускал из рук чётки. В минуты приступов он стремился упорядочить прерывистое дыхание ритмом Иисусовой молитвы.
Перед операцией отец Гавриил был похож на полупрозрачный осенний лист, однако сквозь эту истончившуюся оболочку уже явственно проступало сияние вечной жизни. Особенно поражали его глаза — по-детски лучистые и безмятежно ясные. Операция обнажила страшную правду: гангрена полностью уничтожила лёгкое. При извлечении оно разорвалось, и гной излился в грудную полость. После операции отец Гавриил ещё несколько раз приходил в сознание, пока наконец в девятом часу 4 августа 2005 года не обрёл вечный покой.
Стояла испепеляющая жара. Пока тело отца Гавриила везли из Москвы в Оптину, путь затягивался многочасовыми пробками. Но, к изумлению всех, от тела страдальца не исходило ни малейшего запаха тления. А его светлый лик, казалось, источал архангельский покой Царства Божьего. У гроба страдальца душа просила лишь одного — молчать и впитывать тишину великого покоя, что светлым облаком простиралось над всем окружающим пространством.
Царство Небесное схиигумену Гавриилу!
Слава Богу за всё!