Существует ли оправданная причина для накопления денежных средств? Этот вопрос часто возникает у православных верующих. Старец Клеопа (Илие), разъясняя данную тему, ссылался на учение святых отцов, которые выделяли четыре мотива для сбережения денег.
Первый мотив — это жадность и сребролюбие, которое приравнивается к идолослужению (Кол. 3:5) и является проявлением маловерия. Люди, говорящие: «Это на старость», демонстрируют недостаток упования на Божий Промысел, ибо Тот, Кто питает их сегодня, не оставит их и в будущем.
Второй мотив заключается в накоплении средств ради гедонистических целей: обильной пищи и комфортной жизни.
Третий — тщеславие и стремление к роскоши, проявляющиеся в желании носить дорогую одежду, строить величественные дома и получать похвалу от окружающих.
Четвертый мотив — это сбережение денег и материальных благ для помощи другим: семье, общине, больным. Такое же накопление не является грехом и даже вознаграждается, поскольку человек не растрачивает общие средства на личные нужды.
Монахи, проживающие в общежительных монастырях и строго соблюдающие обет нестяжания, будучи бедны земными благами, не обязаны оказывать материальную милостыню. Их основная помощь миру заключается в молитве и личном примере благочестивой жизни.
Тем не менее, монастыри исторически всегда оказывали помощь нищим и нуждающимся. В трапезных таких обителей, как Нямецкий монастырь, Секу, Сихастрия, и даже в скитах, существовал специальный «стол калик», за которым ежедневно кормили десятки бедняков, паломников и больных. Любой пришедший мог получить бесплатное питание и ночлег на три дня, что и являлось формой монашеской милостыни, согласно святоотеческому учению.
Однако такая помощь оказывается от имени всей братии, и участие в ней является общим делом. Если у отдельного монаха появляется какой-либо излишек, он должен передать его эконому для дальнейшего распределения в виде милостыни, а не раздавать самостоятельно.
Вспоминается случай, когда к настоятелю Иоанникию (Морою), обратился за помощью бедный человек. Настоятель поинтересовался у него:
«Брат, есть ли у тебя дойная корова?».
Получив отрицательный ответ, старец, посоветовавшись с монастырским советом, распорядился отдать просящему корову, которая недавно отелилась. Настоятель часто говорил братии:
«Пусть лучше я понесу наказание за то, что собираю средства для монастыря, нежели вы пострадаете».
Нам было запрещено иметь в кельях личные денежные средства. Старец наставлял, что монах, обладающий собственным имуществом, уподобляется Иуде, поскольку он является вором и разбойником, тайно забирая из общего достояния для передачи своим родственникам. Этому же поучают нас святые Василий Великий и Феодор Студит.
В период моего послушничества в Сихастрии в обители не было принято запирать кельи, поскольку похищать там было нечего. Всем необходимым нас обеспечивали. Однако однажды враг искусил меня страстью сребролюбия.
В 1937 году, когда я нес послушание монастырского повара, один из прихожан, обратившись ко мне, сказал:
«Отец Клеопа, взгляните, какие выпущены новые и прекрасные монеты!» — и вручил мне одну из них.
Полученную монету я унес в свою келью, где сокрыл ее под листом бумаги на подоконнике, после чего запер дверь на ключ. После этого я стал поспешно возвращаться с кухни в келью, чтобы, приподняв бумагу, убедиться в сохранности монеты. Едва проходило немного времени, как я снова направлялся в келью. Однажды, осознав, что враг привязал мое сердце к этой монете до такой степени, что я начал запирать дверь и постоянно помышлял лишь о ней, я сотворил крестное знамение, отпер келью и пожертвовал эту монету нищему. Таким образом я освободился в тот раз от страсти сребролюбия.
Приведу еще один пример из времен моей юности. Будучи послушником, я обнаружил в себе способности к художественному ремеслу. Искусству иконописи меня обучил монах Нил из монастыря Секу. Освоив технику рисунка и акварели, я перешел к работе с масляными красками. Игумен время от времени посещал мою келью, чтобы наблюдать за моей работой, и отзывался о ней с одобрением. Однако меня начало одолевать искушение деньгами, поскольку я самостоятельно приобретал краски и прочие материалы для написания икон. Однажды отец настоятель зашел ко мне и спросил:
«Какова цена этой иконы?».
«Она бесценна, отче!» — ответил я.
«Не продешеви, брат, ибо она весьма хороша!» — так искушал меня старец.
Осознав, что мне предстоит вступать в торг с людьми и иметь дело с деньгами, я убоялся, что не смогу противостоять страсти сребролюбия. Вскоре после этого в мою келью вошел эконом со словами:
«Брат, оставь живопись и ступай на послушание!».
В тот же час я оставил свое ремесло и был определен пасти овец. Таким образом, я был избавлен сразу от двух грехов: гордыни и сребролюбия.
Слава Богу за всё!