Я вступила в брак в юном возрасте, будучи глубоко религиозной. Моя молодая душа была восприимчива к духовным истинам, однако повседневные трудовые обязанности, заботы и разочарования постепенно вытеснили вопросы веры. Мой образ жизни не оставлял времени ни для молитвенного обращения к Богу, ни даже для говения. Иными словами, я стала пренебрегать религиозными обязанностями. Мне никогда не приходило на ум, что Господь может услышать мою молитву, если я обращусь к Нему с искренней верой.
В 1897 году я проживала с супругом и детьми в городе Стерлитамаке. 11 января внезапно заболел мой младший ребенок, пятилетний мальчик. Мы пригласили врача, который после осмотра диагностировал дифтерит в тяжелой форме. Была произведена инъекция сыворотки, которую повторили через день, однако улучшения не наступило. Врачи констатировали нарушение проходимости воздуха в легкие. Состояние ребенка резко ухудшилось, он перестал узнавать окружающих и не мог принимать лекарства. Из его груди доносился ужасающий хрип, слышный даже на нижнем этаже дома. Два прибывших доктора с печалью осмотрели больного, обеспокоенно переговорили и сообщили, что на следующий день произведут третью инъекцию новой, недавно полученной сыворотки, поскольку предыдущая, как показал анализ, оказалась ненадлежащего качества. Было очевидно их убеждение, что ребенок не доживет до утра.
Я же, по-видимому, не размышляя ни о чем, с особым усердием выполняла все необходимое для больного, словно заставляя себя не оставаться без дела. Мой муж неотлучно находился у постели, опасаясь пропустить последний вздох сына. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь этим страшным, свистящим хрипом. Вызывало удивление, как столь ослабленный организм мог издавать такой сильный и громкий звук.
16 января, когда ударили к вечерне, я почти машинально оделась и, подойдя к мужу, сказала:
«Я поеду и попрошу отслужить молебен о его выздоровлении. Разве ты не видишь, что он умирает?».
«Не уезжай, он скончается в твое отсутствие. Ты же слышала, что сказал врач… Он не выживет! Осталось совсем немного…», — ответил он.
«Нет, — возразила я, — я поеду, церковь находится недалеко.».
Я отправилась в храм. При входе мне навстречу вышел священник, отец Стефан Никитин.
— Батюшка, — обратилась я к нему, — у меня сын болен дифтеритом. Уже нет шансов… Но если не опасаетесь, прошу вас отслужить у нас молебен. Хотя бы в последний путь проводить… Разделить нашу беду… Молитвенно.
— Наш долг — напутствовать умирающих повсюду, и мы без страха идем туда, куда нас приглашают. Я сейчас же прибуду к вам.
После этого я вернулась домой. Тяжелое хрипение по-прежнему разносилось по комнатам. Лицо сына приобрело синюшный оттенок, глаза закатились. Прикоснувшись к его ногам, я ощутила, что они стали совершенно холодными. Сердце мое сжалось от невыразимой боли. В те скорбные дни я пролила столько слез, что, казалось, их поток уже не иссякнет. Скоро конец… Как прощаться?
Я зажгла лампаду и приготовила все необходимое. Вскоре прибыл отец Стефан, которого встретил мой супруг. Начался молебен. Я бережно подняла ребенка вместе с периной и подушкой и перенесла его в залу. Удерживать его на руках стоя было для меня непосильной задачей, поэтому я опустилась в кресло.
Молебен продолжался. Когда отец Стефан приступил к чтению Святого Евангелия, я с усилием поднялась с кресла. В этот момент произошло нечто непостижимое. Сын приподнял голову и стал внимать Божественным словам. По окончании чтения я приложилась к кресту, а следом за мной — и сын. Он обнял меня за шею и в таком положении оставался до конца службы. Я затаила дыхание. Отец Стефан воздвиг святой крест, осенил им дитя, которое поцеловало его, и произнес:
«Да дарует Господь избавление по вере вашей!»
Я отнесла сына в его кровать, уложила и пошла проводить священнослужителя.
После отъезда отца Стефана я вернулась в спальню, с удивлением отметив отсутствие привычного, разрывающего душу хрипа. Сын мой спал спокойно. Я склонилась над ним и услышала его ровное дыхание. Исполненная благоговения, я опустилась на колени с благодарственной молитвой к Всевышнему, а затем, изнеможенная, уснула на полу у его кровати.
На следующее утро, как только прозвучал призыв к заутрене, сын поднялся и произнес ясным, звучным голосом:
«Матушка, почему я все время нахожусь в постели? Мне наскучило лежать!»
Невозможно описать ту радость, что наполнила мое сердце. Вскоре был подан самовар, вскипятили молоко, и сын смог принять небольшое количество пищи. В девять часов в залу тихо вошел наш врач. Бросив взгляд в передний угол и не обнаружив там стола с телом ребенка, как он того ожидал, он позвал меня. Я отозвалась радостным голосом: «Сейчас подойду».
«Неужели он жив? Простите!» — с изумлением спросил врач.
«Да, — ответила я, приветствуя его, — Господь сотворил для нас чудо».
«Действительно, лишь чудо могло помочь вашему сыну».
Восемнадцатого февраля отец Стефан отслужил в нашем доме благодарственный молебен. Мой сын, пребывая в полном здравии, усердно молился. По завершении службы отец Стефан обратился ко мне со словами:
«Вам надлежит описать это событие».
Выражается искренняя надежда на то, что хотя бы одна из матерей, ознакомившись с данными строками, в час скорби не поддастся отчаянию, а сбережет веру в благую сущность неведомых путей, направляемых Промыслом Божьим.
Из журнала «Воскресный день», 1901 г., № 43.
Слава Богу за все!